Заметки частника из закрытого города

Александр Ломтев

Журнал «Журналистика и медиарынок» №5 — 2004

Александр Ломтев, издатель и редактор газеты «Саров»

Поздний звонок «выпускающего» из редакции в ночь сдачи номера вызвал раздражение: что уж они с таким пустяком не смогли сами разобраться!? Сон пропал и я, лежа с открытыми глазами, вдруг вспомнил себя самого тринадцать лет назад. Раздражение сразу ушло. Сколько мучительных вопросов приходилось тогда решать, не имея абсолютно никакого опыта, ибо весь твой журналистский и редакторский багаж скукожился в условиях постперестроечных реалий… Оглядываешься назад и недоумеваешь: да как же решился взяться за частную газету, как выплыл, не захлебнулся, не продался, не скатился в какой-нибудь политический или денежный соблазн? А если бы я знал, чего мне будет стоить «частное» плавание, решился бы учредить свою газету? Не знаю…

Как назвать ребенка?

Еще пятнадцать лет назад можно было серьезно утверждать, что Саров (в секретных бумагах Арзамас-16) — город, которого нет. Его не было на картах, о нем нельзя было ни говорить, ни писать. В первые годы возникновения этого строго режимного объекта его жителей не выпускали «на волю», за периметр, огороженный колючей проволокой, даже на время очередного отпуска. Нужно ли говорить о том, что раз нет города, то не может быть и никакой газеты. Ее и не было вплоть до развала СССР. Было, правда, проводное радио, в передачах которого озеро Протяжка, например, называлось озеро П. Так и звучало: «Работники третьего цеха первого производства заняли второе место в соревнованиях по лыжам, прошедшим в воскресенье в районе озера П.»

Даже появление муниципальной газеты для привыкших к секретности жителей Арзамаса-16 было необычайным событием. А появление частной газеты воспринималось и вовсе с удивлением. Удивляло уже название.

Дать имя газете все равно, что дать имя ребенку. Это на всю жизнь, какой бы длинной или короткой она ни была. Сказать, что название «Саров» не пришло в голову первым, было бы неправдой. Но все, с кем бы я ни посоветовался, в один голос твердили — что ты! Город Сахарова и Харитона, город ученых и ядерной бомбы, а ты хочешь откопать что-то замшелое, поповское! Посмотри, как хорошо назвали муниципальную газету — «Городской курьер»! Или партийную — «Панорама»!Сердце, однако, да и какой-то неясный расчет подсказывали — «Саров»! И почему бы не только газету так назвать, но и побороться за возвращение городу исторического имени? Ведь его история начиналась не атомной бомбой, а знаменитым Саровским монастырем и почитаемым подвижником Серафимом Саровским.

Так потом все и произошло. Сначала имя «Саров» получила газета, а уж потом, не без участия наших журналистов и читателей, — город. И мы теперь имеем полное право шутить: город Саров назван так в честь нашей газеты! А когда в этой частной газете зазвучали вопросы о возвращении «объекту» исторического имени, о правах жителей и компенсациях за их ущемление, многие откровенно ждали: когда же в редакцию придут строгие люди в официальных костюмах и на дверях подвальчика, в котором мы поначалу разместились, появится суровая сургучная печать.

Концепция — мать успеха

Журналист, поработавший в «районке», получает хорошую профессиональную закалку. Районка, с одной стороны, самое «низшее звено» журналистики (не считая многотиражек), а с другой — острие жизни. Все твои герои тут, под боком. Тут же и твои идеологические пастыри — секретари парткомов, райкомов, горкомов. А если ты еще молодой, горячий, неопытный, но страстно верящий в благородную силу пера, то ждут тебя и симпатии читателей, и ковровые дорожки на головомойку к «самому», и всевозможные оргвыводы.

И после очередной стычки с партбоссом, а то и с собственным партийно чутким редактором в бессильном возмущении (где же справедливость?!) ты даешь себе клятву: если когда-нибудь повезет стать редактором, — ни за что не буду «выкручивать руки» журналистам, буду свято уважать и лелеять права и свободы творческого человека! Собственно говоря, эта «клятва», данная в небольшой сельской «районке», и легла в основу концепции частной газеты: каждый имеет право высказать свое мнение, нет запретных тем. Не врать читателю. Быть вне партий, вне интересов властей и предпринимателей. Главный потребитель и судия — читатель.

Взяли на вооружение и один из ленинских принципов: править авторские материалы, читательские письма только тогда, когда не править нельзя!

Тщательно проработана была и финансовая составляющая дела. Однако она благополучно лопнула практически после выхода первых трех номеров газеты, поскольку экономические реалии тогдашней жизни менялись, словно в калейдоскопе: страшная инфляция, неразбериха, вместо денежных отношений — бартер. Был случай, когда зарплата сотрудникам выдавалась краснодарским вином и продуктами, которыми торговал наш тогдашний партнер.

Впрочем, несколько концептуальных тезисов пригодились. Они актуальны и сейчас. Трезво смотреть на свою экономику — не врать себе о своем положении. Не преувеличивать успехов и не замалчивать провалов. Не заигрывать с представителями капитала (глазом моргнуть не успеешь — окажешься в зависимости), надеяться только на себя. Не дремать (по Козьме Пруткову: «Бди!»), не застаиваться.

И еще надо сказать, что то лихое время давало и шансы выжить: газетный рынок изобиловал нишами, тиражи «центральных» газет в регионах стремились к нулю, народ «жаждал правды» и верил в возможность существования по-настоящему независимых газет.

«Где деньги, Зин?»

Вопрос из песни Высоцкого. Мне часто задавали почти такой же: где взяли деньги на раскрутку газеты? Часть начального капитала — мои личные сбережения. Часть дал соучредитель Владимир Яковлечич Муреев, который в то время занимался торговлей. Интересный, кстати, человек. В самые застойные времена не побоялся бросить на стол первого секретаря райкома КПСС партбилет. Тогда он был районным судьей и отказался вынести решение не по закону, а по «просьбе партии». А когда партсекретарь привычно пригрозил ему: «Партбилет положишь!», — он его и бросил. После этого, естественно, попал в черный список и пришлось ему поневоле стать «кооператором». За что только ни брался — и дрючки для виноградников рубил, и мочало драл, и заготовками разными занимался. И как только его не травили, кого только не науськивали — и милицию, и прокуратуру, и журналистов… На этом деле я с ним, собственно говоря, и познакомился, а потом и подружился. Так что он-то, может быть, не меньше меня в независимой газете был заинтересован.

Брать ссуду или кредит в ту пору при бешеной инфляции, было самоубийством. Оставался один путь — искать в первый же номер рекламодателей. А привлечь их можно было только тиражом. Засели за расчеты, и получилось, если наберем не менее полосы рекламы, то, отпечатав восьмиполосный номер тиражом 10 тысяч экземпляров, даже не распродав его полностью, окажемся в небольшом «плюсе». А если нам удастся выпустить пять таких номеров, у нас появятся деньги (реклама + розница) на регулярный еженедельный выпуск (с учетом небольшой фиксированной дотации со стороны соучредителя, конечно). И я отправился по предприятиям. К рекламе в 1991 году госпредприятия относились скептически, я бы даже сказал с иронией. Пошел к «кооператорам». Кто-то оплатил рекламу (не очень нужную) на несколько номеров вперед по старой дружбе с редактором и журналистами. Кто-то — из-за оппозиционного отношения к городским властям. А кто-то сразу увидел в нас выгодных долгосрочных партнеров. В конечном итоге в первом номере «Сарова» появилось семь рекламных материалов и наше объявление о том, что на распространении газеты можно заработать (на него откликнулись дети и пенсионеры). Повезло и с бумагой: удалось по низкой цене, да еще в рассрочку купить несколько рулонов у закрытой после путча партийной газеты. Одним словом, собирая с миру по нитке, запустили редакционный механизм. После трех пилотных номеров приступили к еженедельному выпуску и объявили подписку, став заложниками собственного предприятия.

Для снижения себестоимости газеты старались урезать любые расходы. В первую очередь доставалось, конечно, зарплате, и большая надежда (ирония советской капитализации!) возлагалась на бескорыстный энтузиазм. В нашей редакции, выпускавшей восьмиполосный еженедельник, работало в три раза меньше сотрудников, чем в четырехполосном муниципальном. Скажем, жена редактора Татьяна Ломтева была единой в трех лицах: коммерческий директор, она же бухгалтер, она же экспедитор. А ведущий (и на первых порах единственный) корреспондент Татьяна Горбачева бегала в поисках информации, брала актуальные интервью, по вечерам ходила в рейды с милицией, а по ночам писала аналитические материалы на темы, которые до нас в Сарове никому не приходило в голову поднимать. Доставалось и остальным. Мы добровольно влезли в «потогонную» систему. Года три подряд для руководителей газеты не существовало такого понятия, как «отпуск»!

Надо сказать, что и сейчас, когда в «Саров» приходит человек с просьбой принять на работу, мы сразу его предупреждаем: у нас зарплата впрямую зависит от сделанного. Получать деньги «за присутствие» на рабочем месте не удастся. Людям, которые поработали на госпредприятиях и в учреждениях, где можно весь понедельник настраиваться на рабочую неделю, а всю пятницу готовиться к выходным, это тяжело. Однако желающие работать у нас, к моему удивлению, не переводятся. Кому-то нравится, что у нас свободный график работы: сдавай вовремя запланированные материалы, и никто не потребует от тебя отчета за каждую минуту рабочего дня. Кого-то привлекает то, что всегда есть возможность повышать квалификацию, профессионально расти. Учеба для журналистов регулярно проводится в редакции, они выезжают на всевозможные семинары и курсы в Нижний Новгород, в Москву. Как-то «Саров» организовал недельные курсы для журналистов всех СМИ города на журфаке МГУ.

При серьезной нагрузке мы с первых дней требовали от корреспондентов и высокого качества. Острота газеты и ее, я бы сказал, «частность» привлекали читателя. Это позволяло довольно быстро «обрастать» как рекламодателями, так и читателями. Уже через год мы начали получать прибыль не только от рекламы, но и от реализации. А в наиболее стабильные времена ухитрялись добиваться, чтобы они были равны.

Первый миллион

Однажды вечером, получив деньги с очередного долгосрочного рекламодателя и прибавив их к тем, что лежали в сейфе (выручка от розницы месяца за два), я обнаружил, что держу в руках миллион. С этим миллионом я обошел редакцию и все сотрудники (все четыре) подержали его в руках. Встал вопрос: как этими деньгами распорядиться? Взять и выдать всем дивиденды? Закупить впрок бумаги? Отремонтировать помещение?

И тут в первый и единственный раз вступили в силу семейные отношения. Жена редактора как коммерческий директор и бухгалтер потребовала перехода редакции на компьютерное обеспечение. До этого газета выпускалась допотопным способом, известным всем районщикам, в чьих типографиях кое-где до сих пор еще стоят линотипы тридцать седьмого года выпуска. То есть разрисованный от руки стрелками макет, пишущая машинка, расчет по строкомеру, «живые» фотографии в перерасчете на «квадраты» и так далее…

Очень боязно было влезать в новые неизвестные технологии. Тем более что компьютер тянул за собой принтер, другой компьютер, третий, сканер, сеть и так далее…

Однако расчеты коммерческого директора оправдались. Компьютеризация редакции принесла свои плоды. Принципиально улучшилось качество газеты, облегчился труд журналистов, удешевились издательские расходы.

Хватило нам этого первого миллиона на компьютер и принтер А-4 (оригинал-макет А-3 приходилось клеить из четвертинок). Потом инфляция и уход соучредителя привели нас опять к тому, что расходы на издание газеты не покрывались доходами. А за спиной — никого, пропасть.

Можно было бы обратиться за помощью к властям. К тому времени нас признали и начали уважать. Кое-кто советовал пригласить в соучредители какую-нибудь солидную фирму (и желающих было достаточно). Но мы решили: или выплывем или утонем — но свободными.

И я снова пошел по предпринимателям. Говорил просто. Мы независимая от властей газета, и это нужно не только журналистам, но и предпринимателям, чтобы защищать свои права, выяснять отношения с чиновничеством. Просил их поддержать нас договорами об информационно-рекламном обслуживании. В Сарове тогда уже появились первые миллионеры, сделавшие деньги как на торговле куриными окорочками и тушенкой, так и на высоких технологиях, отпочковавшись от предприятий Федерального ядерного центра. И вновь удалось добыть денег, которые мы потом честно отработали, рассказывая и о предприятиях, и о предпринимателях.

И как-то незаметно мы заработали второй миллион. В редакции появились новые компьютеры, новые телефоны и старенький «жигуленок»…

Мне постоянно говорили: организуй какое-нибудь предприятие, которое стояло бы «за спиной» газеты и поддерживало ее финансово. Может быть, и следовало бы это сделать. Торгует же один владелец газеты в Волгограде лифчиками на первом этаже редакции. Но мне почему-то хотелось зарабатывать деньги своим ремеслом, без «допинга» в виде не относящейся к журналистике деятельности.

Поэтому когда очередной виток инфляции отбрасывал нас назад, мы первыми повышали цену на газету, терпеливо объясняясь с читателями, повышали цену на рекламу, стараясь не потерять рекламодателя, и понимали: нам поможет удержаться на плаву только читательский интерес, а значит, качественная, активная работа, острые интересные материалы и независимая позиция.

Я ничей

Газета, которая дает возможность высказаться людям с диаметрально противоположными взглядами, и сейчас не частое явление в России. А в начале девяностых, да еще в заадминистрированном донельзя городе — явление вообще небывалое. Стоило «Сарову» дать возможность высказаться завзятому демократу, как на редакцию обрушивался шквал возмущения со стороны коммунистов: «Пособники антинародных сил, капиталисты-частники проклятые!» Стоило предоставить страницы правоверному коммунисту — шум со стороны демократов: «Коммунистам продались!»

Как-то пришел ко мне строгий пожилой гражданин и, глядя в упор, спросил:
— Кто ваш начальник?
Я задумался.
— Пожалуй, в редакции я самый главный.
— А кто руководит вами? В чьем ведомстве вы находитесь? Чьи вы?
Сначала я хотел ответить словами Матроскина из мультфильма про Простоквашино, мол, я ничей, свой собственный. Но понял, что тут это не пройдет, и спросил:
— А вам зачем?
— Хочу на вас пожаловаться! Вы сравнили православную церковь с КПСС — безобразие! Кому вы подчиняетесь?
Тут стало проще, не задумываясь, отвечаю:
— Закону о СМИ.
— Вы это бросьте! Я все равно узнаю, кто у вас начальник и вас «снимут»!

Частная — несчастная

С первых же дней работы мы ощутили и шипы своей свободы. Стоило чиновнику, к которому обращаешься по делу, понять, что речь идет о частной газете, как тон разговора начинал меняться. Частные — платите больше! Почему? Потому! Каждый чиновник считал, что мы жируем, не желая понять, что мы не торгуем водкой, не выпускаем колбасу, что газета не дает сверхприбылей. Если за установку телефона с муниципальной газеты брали одну сумму, то с нас пытались взять раза в четыре дороже. Почему только пытались? Потому что мы твердо говорили: у нас в стране провозглашено равноправие форм собственности — переплачивать не будем. И когда до чиновника доходило, что мы можем и в суд обратиться, он, стиснув зубы, как правило, отступал..

И так во всем. Почта завышала расценки, «Союзпечать» пыталась отказаться от заключения договора, типография не желала включать в график. Типографское начальство говорило, мол, отпечатаем официальные газеты — потом будем печатать вашу. Причем если госгазеты могли не платить за бумагу и печать месяцами, то нам начинали идти грозные телефонограммы, когда проплаченные суммы еще не истаяли.

Единственным чиновником, который поддержал нас тогда, оказался губернатор Нижегородской области Борис Немцов. Он «организовал» для нас беспроцентную ссуду, на которую мы купили «Газельку», позволившую экономить на транспортных расходах…

Подпольщики

Друзья «Сарова» говорили о нашей газете: голос из глубин города. Поскольку расположились мы в темном полуподвальном помещении, которое нам не побоялся сдать в аренду начальник гражданской обороны города Павел Тужилкин (по совместительству местный поэт и художник). По этой же причине газету иногда называли подпольной, а журналистов — дети подземелья.

Так «Саров» почти всерьез воспринимали и некоторые жители города. На фоне перестроечных и постперестроечных событий это придавало нашей тогдашней работе и взаимоотношениям с читателями какой-то романтический оттенок. К нам шли люди «странные» — правозащитники, прожектеры, полусумасшедшие и ученые, одержимые идеями построения капитализма с человеческим лицом.

Но в конце концов нужно было выходить из «подполья». Мы хотели стать солидной газетой, не только любимой читателем, но и влияющей на городские события, на городские власти.

Пришлось целенаправленно уменьшать количество «желтизны», которая имелась в первое время, и выходить на более серьезные проблемы. Пришлось учиться строить отношение с властями (не заигрывая и не попадая под влияние), нащупывать темы, которые прежде всего интересовали жителей. Первой такой темой, точнее, делом, стало возвращение Арзамасу-16 имени Саров.
Потом — борьба с преступностью, экология, выступления против наркотиков…

Через пару лет мы «вышли из подполья» сначала в переносном смысле, а затем и в прямом — «отбили» у КУМИ небольшой деревянный коттедж почти в центре города (теперь мы его еще и приватизировали).

Не бояться!

Понятно, что конкурировать с официальными изданиями новорожденная частная газета могла только за счет качества материалов и их остроты. Первая же наша публикация о гуманитарной помощи тогда еще Арзамасу-16 из Норвегии страшно не понравилась местным властям. И председатель Городского совета в наказание запретил «Союзпечати» продавать нашу газету.

«С городским начальством надо дружить! — внушали мне доброжелатели. Ты — никто, маленькая частная газетка. Будешь дружить с солидными людьми — все будет хорошо. Будешь ссориться…» Я вспомнил районные будни, затурканного редактора, секретарей райкома и решил — не хочу!

Пришлось, ссорясь с «Союзпечатью» и грозя ей судом, искать параллельные способы распространения газеты. Выручили пионеры и пенсионеры. Потом на этот способ торговли перешли и другие газеты в городе и регионе.

Зная отношение городских властей к частной газете, многие чиновники отказывали нам в информации. А мы не расстраивались. Публиковали свои версии событий, а потом добавляли, что официальная версия неизвестна, поскольку чиновник имярек побоялся дать «Сарову» официальную информацию. Постепенно ребята в кабинетах поняли: лучше информацию выдать. Тем более что мы и через суд добивались своих прав во взаимоотношениях с чиновниками. И вообще пришли к выводу: если все делать грамотно и профессионально — бояться нечего. А читатель такую позицию газеты оценил, тираж заметно пополз вверх…

Как только газета начала влезать в городские проблемы, она неизбежно коснулась и организованной преступности. Как ни странно, в закрытом федеральном ядерном центре совершенно спокойно чувствовали себя всевозможные криминальные группировки. Шло «крышевание», дележ доходных бизнесов, рэкет. Доходило и до стрельбы. Иногда страдали совершенно непричастные к криминальному миру люди.

Когда «Саров» вплотную взялся за эту тему, многим «авторитетам» выступления газеты не понравились. Пытались «наехать» на редактора. Это оказалось неэффективным, поскольку редактор имел большие связи среди спортсменов-единоборцев (несколько лет сам занимался в секции каратэ), которые не позволили бы расправиться силовым способом. Тогда решили отыграться на соучредителе.

Одним ранним воскресным утром меня разбудил телефонный звонок. Жена Муреева, заикаясь от волнения, сообщила: «Владимира Яковлевича взорвали!» В первый момент шок: «Как? Что? Где?»

Мину в машину моего соучредителя подложили ночью (кстати, буквально в двух шагах от городской милиции). Утром он открыл дверь «Жигулей», но замешкался, вытаскивая из замка застрявший ключ. Это его и спасло. Осколки прошили в основном ноги, и он выжил. Выжил, но из учредителей ушел. Понятно, что по этому поводу поднялся шум, понятно, что ни заказчиков, ни исполнителей не нашли. Но в конечном итоге все дальнейшие взаимоотношения криминалитета с газетой свелись к редким телефонным звонкам и неприятным, но не имеющим последствий (тфу-тьфу-тьфу! — через левое плечо) разговорам…

Запретных тем нет?

«Запретных тем в нашей газете не существует», — говорим мы каждому новому сотруднику. Естественно, кроме тех, что запрещены законом. Гостайна, частная жизнь, межнациональная рознь и т.д. Но это в теории. На практике каждый из нас то и дело сталкивается с проблемой морально-этического выбора.

Например, в одной из последних командировок я сфотографировал отрубленную голову чеченского «эмира» (так с ним разделались в междоусобной стычке). Публиковать такую фотографию или нет? После долгих размышлений решил — нет! Однажды по этическому поводу в редакции произошел настоящий раскол. В городе случилось страшное. Пьяный подонок изнасиловал и убил пятилетнюю девочку. Саров гудел как встревоженный улей: в городе ученых, в тихом спокойном месте — и такое! Наш фотокор Андрей Синельщиков пошел на похороны и на свой страх и риск снял фоторепортаж. Когда принес снимки в редакцию, часть сотрудников встала на дыбы: этого печатать нельзя! У родителей и так горе…

Стали думать: а если напечатаем, чего бы мы хотели добиться? Пожалуй, как раз сочувствия к горю. Ненависти к человеческой подлости. Внимательно просмотрели фотографии и решили: публикуем. Снимки были печальными, полными сочувствия. Но кое-кто в редакции в знак протеста готов был написать заявление об увольнении. Я сказал: давайте подождем реакции читателя. И ждал, волнуясь, выхода номера: поймут ли люди? Поняли. Отклики были самые поддерживающие. В общем, запретных тем действительно нет. Главное, КАК эту тему раскрыть и КАК подать читателю.

Мне иногда говорят: пишите правду, не ошибайтесь — и не попадете под суд!

Чепуха. Во-первых, не ошибается только Господь Бог (но и это приходится принимать на веру). Во-вторых, ваша правда может показаться неправдой «герою» публикации. Он может и до суда дойти.

Жизнь заставила нас сделать вывод: судебные разбирательства по итогам острых материалов — издержка профессии. Поэтому надо следовать правилу: готовься к суду загодя. То есть пишешь острый материал — считай, что на тебя уже подали в суд! Такой подход здорово выручает. Ты вдруг обнаруживаешь, что приучил себя критически относиться к собственным утверждениям. Однажды мы судились с большим милицейским начальником, собака-овчарка которого кусала жителей улицы. Суд шел, наверное, года полтора. На каждую претензию начальника мы предоставляли справки, свидетельские показания, диктофонные записи. А когда он предъявил претензию к форме подачи материала (мол все правильно, но оскорбительно), мы вручили суду лингвистическую экспертизу текста, сделанную специалистами Клуба главных редакторов. Дело выиграли. Кроме того, нельзя экономить на юристе. Когда нам нечем было оплачивать работу адвоката, мы нашли выход: расплачивались с ним рекламой на страницах газеты и ее приложений.

Так что хочешь мира — готовься к войне…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Пролистать наверх