Территория тайны

Андрей Ерофеев

Журнал «Журналистика и медиарынок» №5 — 2004

Мне по роду своей профессии пришлось немало путешествовать. Каждый раз, оказываясь на новом месте, с большим удовольствием «изучаю территорию»: вглядываюсь в черты города или поселка, знакомлюсь с людьми, погружаюсь в ритм их жизни. Так поступает практически каждый профессиональный журналист, начиная работу над материалом: идет ориентация на местности.

Но сегодня я хочу поразмышлять об особой территории, которую доводится исследовать журналисту — о территории ТАЙНЫ. Итак, что же это такое?..

Территорий тайны на самом деле очень много, даже в одной географической точке — все зависит от позиции журналиста. Скажем, судьба предприятий химического комплекса Дзержинска — одна проблема. А другая, может, мелкая с точки зрения размеров объекта,- проблема сохранности источников ионизирующего излучения. И это ТАЙНЫ, и о них общество мало знает и мало беспокоится. А почему? Потому что мы, журналисты, эти проблемы не будируем.

Но должен кто-то сказать: «Ребята, вы не сможете следовать привычному образу жизни, если произойдет НЕЧТО». Вот в определении этого НЕЧТО, в осознании его опасности роль представителей СМИ столь же велика, сколь велика может быть степень воздействия на окружающую среду, жизнь, здоровье людей в результате аварии техногенного или природного характера.

Но как выполнить свою задачу? Что может нам помочь исследовать территорию тайны?
Прежде всего, я настаиваю на том, что конфронтация с ведомством или со специально уполномоченными органами не даст ничего, кроме отрицательного результата. Иллюстрируя этот вывод, хочу рассказать о своей работе над циклом телепрограмм «Черный ящик».

Первая программа снималась на территории химических предприятий Дзержинска. Мы не смогли бы туда попасть, если бы не изложили четко и внятно свою задачу руководству предприятия. Ну с какой стати руководитель предприятия, ответственный за контакты с общественностью, будет распахивать перед вами двери, если вы скажете, что хотите показать всю неприглядность их положения, уровень некомпетентности руководства и т.д. Абсурдная ситуация, верно? Поэтому моя позиция, по крайней мере как позиция представителя государственных СМИ, такова: конфронтация невозможна, если вы хотите выполнить поставленную перед собой задачу.

Какие же тайны и на каких территориях исследовала наша группа?

Мы первыми из журналистов нижегородских электронных СМИ работали на территории Семеновского могильника радиоактивных отходов. Программа называлась «Предприятие 602», именно так был обозначен объект в соответствующих документах. Далее последовал цикл программ «Черный ящик» — об экологических катастрофах в прошлом, настоящем и будущем. И программа, которая делалась по заказу Российского телевидения, — о зоне затопления территорий, граничащих с водохранилищем Чебоксарской ГЭС. В общем, в центре нашего внимания — чрезвычайные ситуации преимущественно экологического характера. Мы всегда шли от совершенно конкретных вещей. Вот, скажем, город Дзержинск — самая серьезная, (самая возможная — не дай Бог!) территория нашей области с точки зрения возникновения чрезвычайной ситуации. По крайней мере, так это видится обывателю. И мы должны или укрепить его в мнении, что это не так, что есть надежные средства защиты, система мер и т.д., или предупредить о возможной опасности и призвать к осторожности. В 1995 году жители Нижегородской области были в известной степени шокированы рядом сообщений о карстовых явлениях в Навашинском, Арзамасском, Володарском районах. И когда я начал изучать литературу по этому вопросу, выяснилось, что Дзержинск, столица советской химической империи, построен там, где не должно быть не только химических предприятий, но и жилища человека вообще. Потом были командировки в Дзержинск, работа на химических предприятиях, на территориях потенциальной повышенной опасности. Результатом нашего исследования стала телепрограмма «Дзержинск — город над бездной» (о том, что центр химической промышленности расположен в карстовой зоне).

Самый простой способ привлечь внимание к программе — до предела драматизировать материал. Если вы прибегаете к этому способу, значит, вы в какой-то мере сознательно шокируете общество, привлекая внимание прежде всего к собственной персоне, к проекту и т.д. Это продуктивно для повышения рекламоемкости передачи, рейтинга компании, но это не очень честно по отношению к телезрителям. Ведь вы являетесь первым, кто говорит телезрителю об этой проблеме. У зрителя есть и своя голова на плечах, он, может быть, что-то знал и до вашей передачи. Но вы первый, кто сказал об этом открыто, на вас лежит особая ответственность. Ответственный журналист не будет ограничиваться нагнетанием истерии.

Могу привести несложный пример. Возникает на экране стенд-ап журналиста: весь он такой всклокоченный, в руке микрофон, сзади развалины, приопутанные колючей проволокой. И он говорит: я стою в окружении охранников, которые меня вот-вот возьмут, но я тем не менее, не боясь ничего, продолжаю… Если бы камера отъехала и взяла общий план, вы бы, скорее всего, увидели, что никакого кольца оцепления нет, как нет и колючей проволоки. С точки зрения драматургии такой прием, вероятно, годится, но дальше мы должны говорить честно.

Наша программа с драматическим названием «Дзержинск — город над бездной» содержит информацию о том, что такое Дзержинск с точки зрения карстологического мониторинга. Начиная этот проект, творческая группа видела свою главную задачу в том, чтобы привлечь внимание людей, принимающих решения, к этой проблеме. А средствами телевидения это сделать можно весьма эффективно, быстро. После выхода программы в эфир в Законодательном собрании Нижегородской области прошли слушания о ситуации с карстом в Дзержинске, была издана карта опасных в карстовом отношении объектов, выделено финансирование на противокарстовую защиту. Собственно, это и являлось целью программы.
Думаю, что журналист, который хочет лишь эпатировать публику, неизбежно оказывается в ситуации ответственности перед своим зрителем, читателем. Они могут его спросить: ну а дальше-то что, зачем ты все это обнародовал?

Вот такие вопросы «зачем?», «для чего?» всегда ставила наша творческая группа. Скажем, программой о радиационной аварии на заводе «Красное Сормово» в 1970 году мы хотели привлечь внимание общества к судьбе ликвидаторов этой аварии. Тогда пострадали около 800 человек. В подобных ситуациях у нас все любят сравнивать с Чернобылем. Так вот, эта авария не была Чернобылем в смысле последствий для большой территории, но она была Чернобылем для тех, кто принимал участие в ее ликвидации, потому что дозы полученной радиации в некоторых случаях сопоставимы. Над крышкой реактора было 75 рентген в час.

Помочь людям в известной степени опять же удалось благодаря передаче. Потому что подключился губернатор Немцов, поднял проблему на федеральном уровне, и пострадавшие получили посильную по тем временам помощь. Вот, собственно, почему так важен для меня постулат с которого я начал эту статью: конфронтация между различными структурами, будь то СМИ, ведомства, специально уполномоченные органы, не дает положительного результата. Нашу группу во время съемок на «территориях тайны» задерживали неоднократно, но это всегда были локальные конфликты (останавливала охрана предприятия «Капролактам», например), и, в общем, недоразумения решались достаточно легко. Мы устанавливали границу, зону, на которой работала группа, выяснялось, что это не имеет никакого отношения к территории «Капролактама», я беседовал с начальником охраны или с людьми выше его — и все. Убежден, что, если бы мы лезли через забор, зрители не увидели бы этих программ и проблемы не были бы решены теми средствами, которыми располагает телевидение.

Недавно на семинаре меня спросили: а представитель государственной телекомпании, государственной газеты — это человек, ограниченный еще каким-то законом, кроме Закона о СМИ? Он себя позиционирует как государственную функцию и поэтому не может позволить себе то, что позволяет, скажем, представитель независимой телекомпании? И где границы, перед которыми должен останавливаться журналист, добывая информацию?

Границы — это закон. В случае с территорией тайны — Закон «О государственной тайне».

Если бы мне не разрешили съемку на предприятиях Дзержинска, я бы снимал «территорию тайны» там, где возможно. Это могла быть постановочная программа или цикл интервью, например. В регионе достаточно компетентных и влиятельных людей, участие которых привело бы к тому же результату. Такой вариант не был бы выигрышным для творческой группы — она не реализовала бы свой творческий замысел, творческий потенциал, но эффекта, социального эффекта, мы бы достигли в любом случае, хотя и другими средствами.

Я написал о своей позиции. Для того, чтобы ей следовать, мне даже не нужно знать закон. Вот пример из работы над теми же программами. Предприятие «Радон», которое занимается утилизацией радиоактивных отходов, имело на момент съёмки программы два не очень хороших с точки зрения технического состояния специальных автомобиля, на которых эти отходы перевозили на территорию могильника. Я стоял перед проблемой: показать их в кадре или не показывать? А потом, когда увидел в Семеновском районе простреленные местными жителями дорожный знак и дверь сторожки — служебного помещения для охранников могильника, понял, что не нужно показывать эти машины на экране. Если кто-то захочет тем же самым способом — из дедушкиного ружья — излить свое недовольство местонахождением могильника и сделает это в достаточно людном месте, история может плохо кончиться именно из-за того, что я формально следовал данному мне официальному разрешению. Тут не может быть иных подходов, кроме одного: я ответственен за последствия своей работы как человек и гражданин.

Чего журналист не должен делать никогда? В 2000 году мы снимали в Ногликском районе, на острове Сахалин, на старейших нефтепромыслах Катангли. Наш проводник, местный парень, сказал: «Тут до вас были одни…» — и использовал ненормативную лексику.

Я спрашиваю: «За что ты так наших коллег?» — «За то, что они показали обычную нефтяную ловушку, а выдали ее за крупнейшую катастрофу, связанную с разливом нефти на Сахалине». Смотрю, и правда, обычная ловушка. Так называют специальное сооружение, которое обычно размещают по рельефу ниже нефтепромыслов. Задача ловушки — как раз задерживать нефть, которая может попасть в залив в случае техногенной аварии на нефтепроводе. Как мог профессионал так использовать материал? Я в свое время этот сюжет видел и подумал: «Вот сволочи! Что делают с природой Сахалина!»

Потом я эту историю забыл и вспомнил уже на Сахалине, в разговоре с проводником. Вот и ответ на вопрос «Чего не должен делать журналист никогда?» Он не должен использовать материал для мистификации телезрителей.

Меня могут спросить, а кто решает в вашем случае, в вашей творческой группе, достаточно ли полной информацией вы владеете?

Сложный баланс между необходимостью и возможностью решается творчески. Это коллегиальное решение, и ранги здесь не при чем. А отвечают за все автор программы, автор проекта.

В завершение хочу сказать, что все вышеупомянутые программы телезрители увидели в эфире именно государственной телерадиокомпании в Нижнем Новгороде. И это лучше всего подтверждает, что позиция журналиста государственного телевидения не мешает, а помогает работать на «территории тайны»: мои коллеги с успехом доказывают это на деле — следите за эфиром!


Пролистать наверх